«Бунин всё придумал»

Так сказали про человека, который за три года до этого получил Нобелевскую премию. Проверить это можно по двум газетным полосам, вышедшим с разницей в четыре дня.

Октябрь 1936 года, немецкая таможня в Линдау на Боденском озере. Ивана Бунина раздевают, вспарывают подкладку шляпы и три часа перетряхивают бумаги. Он описывает это в письме в редакцию парижской газеты «Последние новости», номер от 1 ноября.

Через четыре дня, 5 ноября, та же газета печатает опровержение официального германского информационного агентства. Смысл такой: досмотр был обычной проверкой, обращение вежливым, а происходило это «в момент его въезда на германскую территорию из Швейцарии».

Вот здесь и появляется проверяемая величина. Бунин из Германии не въезжал, а выезжал. В письме от 1 ноября он сам назвал маршрут: поехал по Германии, направляясь в Швейцарию, с ночёвками в Мюнхене и Нюрнберге, а из Линдау должен был идти пароходом в Романсгорн - швейцарский берег того же озера.

Спорить о том, было ли обращение жестоким, бессмысленно: жестокость каждый мерит по себе, и доказать её нельзя. А направление поездки доказуемо - и оно было напечатано за четыре дня до того, как появилось опровержение. Проверить было где.

В опровержении есть и вторая особенность. Оно спорит с тем, чего в письме нет: с арестом и политической полицией. Этих слов Бунин не писал. А про то, что в письме есть - про раздевание и трёхчасовой обыск, - в опровержении не сказано ничего.

Редакция ответила в том же номере, под текстом опровержения: досмотр происходил не при въезде Бунина в Германию, а при выезде из неё. Через три недели, 27 ноября, Бунин ответил сам - и заметил, что по этой бумаге выходит, будто выдумал всё он.

Что здесь важно для нас. Опровержение не отрицало сам досмотр. Оно переставило единственную величину, которую можно было проверить, - направление поездки. Дальше спор шёл уже не о том, что случилось, а о том, чей рассказ звучит убедительнее.